Роман Григорьевич пришел к нам в гости в прекрасном настроении.
- Это на меня погода так подействовала, - объяснил мэтр. - У вас в Екатеринбурге она просто прекрасная. Меня пугали, что будет минус 30. Но я немножко поговорил с небом и в итоге договорился, что будет тепло. В лучах солнца Екатеринбург - потрясающий город!
- За вашу 50-летнюю творческую карьеру вы, наверное, уже привыкли ко всякому климату.
- С гастролями мы объездили массу стран. Были в таких географических точках, к которым, казалось бы, не имеем никакого отношения. Но, например, в Венесуэле и Перу ажиотаж был такой, что мы играли по три спектакля в день. Последняя постановка начиналась в 12 ночи! Я был уверен, что на нее уж точно никто не придет. Но… четыре тысячи человек в зале! А на улице поставили большущие экраны для тех, кто не попал внутрь. В итоге в полчетвертого утра «театралы» с улицы все-таки ворвались внутрь, как раз когда шли финальные танцы. А те, кто сидел в зале, повскакивали со своих мест. Все вместе они стали снимать с себя цепи, кольца и кидать под ноги артистам. Я акцентирую - к ногам артистов! В том спектакле еще играл Костя Райкин. Но его в тех краях, разумеется, не знали, так что списать интерес местных жителей на популярность Райкина нельзя.
- А на каком языке играли ваши артисты?
- Только на русском! Но была бегущая строка, которая переводит текст. Хотя я не думаю, что эти зрители хорошо читали и даже могли соединить буквы в слова. Тут ведь самое главное - энергия, которая с первой секунды исходит от тех, кто выходит на сцену. К счастью, я работал со всеми лучшими артистами прошлого столетия. Колягин, Гафт, Терехова, Демидова, Доронина, Райкин. И вся эстрада - Хазанов, Карцев, Ильченко, мой студент Фима Шифрин. И я уж не говорю про Верку Сердючку, которая сейчас просто над планетой летает.
- Роман Григорьевич, можно ли сказать, что ваши постановки в корне отличаются от классических прочтений?
- Я боюсь так говорить. А то еще найдутся люди, которые подумают: «Боже мой, как это ужасно». Все зависит от воспитания и от того, какой канал человек смотрит. Тем не менее было время, когда мои спектакли запрещали. Мало того, даже закрывали студенческий театр МГУ, где я поставил пьесу «Уроки музыки» про болезни нашего общества. Мне говорили: «Мы пьесу не читали, но мы знаем, что студентам это не нужно!» Разумеется, театр закрыли…
- К счастью, сейчас нет никаких запретов.
- Теперь цензура еще хуже. Это цензура доллара. Мы живем в период шоуцентризма. На место поэта пришел модельер и парикмахер. И самое страшное, что поэт сейчас не нужен. Все делается для того, чтобы театр превращался в развлечение. В театр сегодня ходят после сытного обеда, чтобы откинуться на спинку стула и, засыпая, думать, когда же это все закончится…